Toogle menu
Нина Суслович

Твое дыхание рядом

Насладиться чтением
(Совершенно правдивая история, случившаяся в 2025 году)

Андрей Владимирович проснулся, привычно повернул голову влево и приоткрыл глаза — на него в упор смотрела Медуза-горгона. Фарфоровая статуэтка не слишком известного немецкого скульптора начала XX века, пленила его еще в те времена, когда он делал первые шаги на тернистом пути коллекционера, — что-то страстное и абсолютно живое было в ее молчаливом крике. Выдающиеся усилия, с которыми он ринулся разыскивать по аукционам фигурки неизвестного автора, очень быстро превратили автора в известного, многие кинулись следом, но поздно — Андрей Владимирович скупил все. Фарфоровое семейство разрослось и потребовало нового, приличного своему размеру и статусу жилья. Попросив прощения у арбатских переулков, Андрей Владимирович въехал в дом «Дыхание», заказал специальное освещение и шкафы у Филиппа Старка и так кропотливо вникал во все детали производства, что дизайнер в очередной свой приезд высказал желание познакомиться с Андреем Владимировичем лично. Старк оценил изысканность коллекции, отметив Медузу- Горгону.
А Медузы  и вправду была особенная  — каждое утро по ее лицу Андрей Владимирович угадывал, что день грядущий ему готовит. О, он хорошо помнил, как перед тем страшным кризисом зашевелились змеи на ее голове! Андрей Владимирович немедленно предпринял необходимые шаги, а Медузе отвел отдельную полку — в знак благодарности за спасение.
Но такого выражения, как сегодня, у нее не было за все 30 лет совместной жизни. Медуза улыбалась, бледные щеки ее покрывал румянец, змеи сплелись в тугие косы… Андрей Владимирович почувствовал трепет и слабый укол в сердце — из прошлой, забытой жизни... Зажмурился, а потом снова взглянул на Медузу, но та прибегла к старому трюку — приобрела обычный вид.
Он подошел к окну, откинул портьеру и впустил в комнату небо — его квартира парила на 23-м этаже. Шел мягкий снег. Последние лет десять погода доставляла горожанам только одно удовольствие. Летом светило нежаркое солнце, зимой пушистый снег укутывал город. Заботу об этом взяли на себя градоначальники, по календарю включая и выключая все четыре сезона. Искусственный снег, который распыляли на город с  бесшумных дирижаблей, ничем не отличался от настоящего — дети его даже ели. Жить стало лучше и веселее! В городе исчезли дороги и автомобили. Проспекты и улицы превратились в пешеходные тротуары, их украсили аллеи из лип и каштанов. Горожане вытащили из автомобилей измученные остеохондрозом тела, разогнулись, заулыбались. И покатились! Зимой — на лыжах и коньках, летом — на велосипедах и роликах. Ах, как стало хорошо! Андрей Владимирович тоже был в тренде. Проводил в последний путь темно-синий с искрой Porshe, поплакал да и произвел техосмотр самому себе: поменял кое-какие важные детали и стал как новенький! На 23-й этаж взбегал, не сбивая дыхания, быстрее, чем возносился туда сверкающий лифт! Андрей Владимирович начинал верить в жизнь вечную — если не для всех, то индивидуально для себя.
Сердечные переживания он исключил полностью. Нет, женщин любил и отдавал им посильную и приятную дань — всем вместе, как виду. Но женат никогда не был и, наблюдая со стороны за феноменом брака, радовался самому себе, устроившему жизнь так комфортно и мудро.
Но сегодня все было иначе — заноза прочно сидела в сердце, Андрей Владимирович злился и не понимал причины. Вглядывался в лицо Медузы, но вредная фарфоровая баба мертво хранила тайну. Томление возрастало, и Андрей Владимирович решил прокатиться по первому снежку — это всегда действовало успокаивающе. Пошел в гардеробную, неприятно удивился своему отражению в зеркалах — такое тревожное выражение лица в их образцовом доме! Ах-ах, как не комильфо… Он надел термобелье, поверх — серый твидовый костюм, разбавил монохромность наряда красным кашемировым шарфом. Позвонил в паркинг, велел приготовить лыжи. Лыжи у Андрея Владимировича были самые лучшие — из особого новейшего сплава, легкие и прочные, как будто его собственные ноги. С датчиком скорости, с сигнальными огоньками и навигатором.
Он по привычке вставил в ухо серебряную горошину, и она защебетала: «Через 300 метров — направо, 5 километров прямо, осторожно, справа — работы по монтажу снежной горки…» Навстречу скользили молодые длинноногие лыжницы, они с интересом посматривали на элегантного и красивого седого мужчину. Обычно Андрей Владимирович отвечал румяной юности огненным карим взглядом. Но сегодня не замечал никого и ничего и, следуя ласковому лепету навигатора, одним махом проскочил половину Садового. «Где это я?» — вдруг опомнился Андрей Владимирович, резко затормозил и испугался — он не задавал навигатору никакого маршрута! Огляделся и увидел, что стоит на Остоженке, совершенно один, и уже темнело. «Поверните направо» — шепнуло в навигаторе. Эх, да что там! Андрей Владимирович и без того знал, куда ему поворачивать. Вот он, тот переулок. Сколько же он здесь не был? Да с тех пор и не был, как бежал вниз к набережной с останавливающимся дыханием и рвущими душу любовью и ревностью — навсегда, навсегда! А девочка Лиля с длинными черными волосами стояла у дверей желтого особнячка в два этажа и плакала ему вслед: «Я все объясню… Я все объясню…» Что осталось от того времени? Только одна черно-белая фотография Лили, с несколькими строчками на оборотной стороне, да и та куда-то пропала.
Не может быть! Желтый особнячок стоял на своем законном месте. Как же он уцелел в буре, ворвавшейся в тихие переулки на исходе прошлого века? Как пощадила его элитная застройка? Но размышлять на эту тему Андрей Владимирович не стал — он верил фактам. Подъехал к светящемуся окну на первом этаже и заглянул в комнату. За столом сидела Лиля и рисовала. Андрей Владимирович вспомнил, как покупал в книжном на Арбате особые, с мягким грифелем, карандаши, сам их точил, а потом гордо нес на Остоженку, и совсем уж невозможная боль пронзила его. Он пометался вокруг дома, не зная, что предпринять, и вдруг безотчетно, как в детстве, слепил комочек, и тихонько кинул в окно. Лиля приникла к стеклу. «Андрюша…» — прочитал он по ее губам и ринулся в подъезд, в приоткрытую дверь. «Ты хоть лыжи сними…» — засмеялась Лиля, и Андрей Владимирович засмеялся с ней — и проклятая заноза выскочила из его сердца.
…Уже наступило утро, в его белом зимнем свете Лиля стояла на кухне и варила кофе, а Андрей Владимирович все смотрел на нее и удивлялся — она совершенно не изменилась! Он не видел ни морщинок у ее глаз, ни опущенных уголков губ, ни истончившейся кожи на руках. Лиля так привыкла ждать, что очень боялась дождаться и стать счастливой. Но теперь счастье ее было неизбежно, раз Андрей Владимирович так решил.

Возвратившись домой, он первым делом направился в спальню. Как-то отнесется Медуза к тому, что он впервые за многие годы не ночевал дома? Но Горгоны на месте не было — полка была пуста! Не веря своим глазам, он протянул руку, начал шарить внутри и нашарил какой-то конверт. Из него выглядывал краешек старой фотографии, и Андрей Владимирович наконец обо всем догадался. Он достал снимок, с которого ему улыбалась Лиля, перевернул и прочитал:
«Я жизнь хочу с тобой прожить,
Весь мир с тобой одной делить,
Чтоб навсегда, чтоб на века —
Твое дыхание рядом…»
Назад
Вперед
Go To Top